Вы используете расширение для браузера, блокирующие рекламу. Очень жаль:( Пожалуйста, рассмотрите возможность ОТКЛЮЧЕНИЯ блокираторов рекламы для нашего сайта. Каждое расширение данного типа, например, Adblock для браузера Firefox, имеет возможность отключать блокировку рекламы на определенных сайтах.
16 Каприс Паганини Ноты
Это абсолютно безопасно! Если у Вас есть какие-либо вопросы, пожалуйста, или напишите на наш email - info@pianokafe.com Мы рады приветствовать Вас на нашем сайте! Наслаждайтесь игрой на фортепиано и спасибо за внимание:).
Ноты Паганини Никколо - Каприс №2. Слова ходят парами, так считают психологи и проверяют нас на ассоциации. Если скажут «черная», то ответ. Niccolo Paganini / Никколо Паганини — 24 Caprices. Ноты Другие произведения Биография. Caprice-1 Niccolo Paganini — 24 Caprices: Никколо Паганини. Других произведений этого автора у нас нет:( Помоги проекту в развитии. Вам это понравится. Об исполнителе. Никколо́ Пагани́ни (итал. Niccolò Paganini; 27 октября 1782, Генуя — 27 мая 1840, Ницца) — итальянский скрипач и гитарист-виртуоз, композитор. 24 каприса н.паганини для скрипки- шедевры музыки, которые прекрасно перекладываются.
Сменяют друг друга века, уходят в прошлое грандиозные эпохи, музыкальная общественность встречает самые невероятные юбилеи: уже отметили всем миром 200-летия крупнейших композиторов-романтиков — Шопена, Шумана, Листа, близится 200-летие Вагнера. Казалось бы в этих юбилеях нет ничего особенного: ведь давно уже никого не удивляют юбилеи Монтеверди или Фрескобальди, Баха или Генделя. Но имена этих мастеров ассоциируются в нашем воображении с фундаментальной «классикой», со «стариной», тогда как романтики XIX века до недавнего времени — почти до конца ХХ столетия — считались олицетворением бессмертия лучших душевных и физических человеческих проявлений: они ассоциировались с молодостью и энергией, с отвагой и философичностью, с красотой мира и поэтичностью, с непосредственностью и свежестью чувств.
И вдруг — 200 лет! Позапрошлый век, XIX-й. А как же, родившийся в 1782 году, то есть 230 лет назад ещё в XVIII веке? Неужели его искусство отошло в прошлое и утратило обаяние молодости и силы, неужели его удивительный композиторский дар и необычайные виртуозные доблести примелькались и померкли на фоне позднейших достижений? На мой взгляд, гений Паганини не только не померк, а даже наоборот — он как нельзя более актуален и сегодня, если иметь в виду как его композиторскую стилистику, так и его революционное переосмысление сущности скрипичной игры. Великим маэстро были поставлены столь сложные технические задачи, что они и по сей день находятся вне возможностей большинства скрипачей, ибо Паганини уже два века назад вышел на физиологический предел доступного человеческому уму и рукам и уже тогда ходил «по лезвию бритвы», балансируя на грани возможного.
Как метко было сказано когда-то, произведения для скрипки соло великого Баха — это «Ветхий завет» для каждого скрипача, а 24 Каприса для скрипки соло великого Паганини — это «Новый завет» для любого мастера скрипичной игры. И трудно не согласиться с этим заявлением.
Нотный текст 24 Каприсов Паганини в полной мере отразил композиторский талант и сверхъестественное мастерство гения скрипичной игры. Итак, 20 октября 2012 года в Камерном зале ММДМ в рамках фестиваля «Арт-ноябрь» с 24 Каприсами Паганини выступил известный отечественный скрипач Граф Муржа, которого я неоднократно слышал в другом репертуаре, в том числе помню его замечательное исполнение музыки Н. Нет ничего удивительного в том, что исполнение самого известного опуса Паганини всякий раз становится праздником для любителей музыки: Камерный зал ММДМ был целиком заполнен. Как объявили перед началом выступления, скрипка, на которой Муржа исполнял Каприсы Паганини, была создана в 1681 году итальянским мастером из Вероны Бартоломео Обичи, а смычки — работы русских мастеров Николая Киттеля и Владимира Мухина. Сразу хочу сказать, что впечатления от этого концерта у меня остались крайне противоречивые, ибо различные номера сложнейшего паганиниевского опуса предстали перед нами словно бы в разной степени исполнительской готовности — от вполне приличных до весьма сырых и даже эскизных вариантов. Особенно сильно пострадали в этом смысле номера первого отделения концерта, в котором были представлены Каприсы с 1-го по 12-й (причём, 5-й номер был перенесён в конец отделения). Первый же номер произвёл впечатление столь очевидной неряшливости, что скрипачи, присутствовавшие в зале, начали недоумённо переглядываться и даже в голос комментировать услышанное.
Конечно, сказалось и волнение исполнителя, и грандиозность задачи, и объём ответственности, которую скрипач взвалил на себя, но всё же начало было, прямо скажем, удручающим: непопадание в ноты, недоигранные звуки, скрежет. Да и сам бешеный темп очень ли соответствовал авторской ремарке? Мне кажется вполне очевидным, что некоторая сдержанность пошла бы лишь на пользу и была бы в художественном отношении вполне оправданной в начале громадного опуса, тем более, что и в дальнейшем было где повиртуозничать, уже, однако, придя в себя и не волнуясь столь сильно. Недаром же по окончании всего цикла, когда отзвучал 24-й каприс и скрипач вышел на поклоны, ему из зала громко кричали, чтобы он повторил 1-й номер и 2-й тоже (я скажу об этом в конце статьи). А № 1 и впрямь был ужасен. В № 2 наступило некоторое просветление: видимо, скрипач немного успокоился, пусть и не окончательно, да и сам номер был более спокойным, хотя тоже не прошёл без потерь (Муржа сыграл его на бис совершенно по-другому).
В № 4 меня удивили некоторые текстуальные решения, которые столь сильно бросались в глаза и уши, что сразу возник вопрос о редакции Каприсов, которым пользовался скрипач при разучивании. Чтобы пояснить мою мысль, кратко скажу о сложной судьбе нотного текста 24 Каприсов: дело в том, что текст автографа Паганини был опубликован лишь — вы не поверите! — в 1974 году, а до того момента скрипачи всего мира пользовались нотными редакциями, которые по изучении автографа могут быть названы, как минимум, сомнительными. В них не только не были учтены авторские варианты штрихов, регистров, аппликатур, но и приведены неверные расшифровки авторской нотации, даны не принадлежащие автору музыкальные решения. Так, в № 4 Муржа сыграл один из терцовых пассажей в том варианте, который считается авторской опиской, но в этом случае скрипач мог хотя бы чисто теоретически сослаться на автограф; однако тот же автограф содержит оригинальное авторское артикуляционное решение другого фрагмента, в большинстве редакций опрометчиво стандартизованное: имею в виду цепочку аккордов и одиночных нот ближе к концу 4-го Каприса как раз за несколько тактов до вышеупомянутого терцового пассажа.
Почему же это решение не было почерпнуто из автографа? В общем, текстологические проблемы были налицо. № 5 и вовсе был перенесён в конец отделения и сыгран последним — причина, полагаю, в том, что скрипач не был психологически готов добротно сыграть его, поэтому то ли предусмотрел подобный перенос заранее, то ли из соображений безопасности предпринял его экспромтом: в продолжение всего вечера ноты стояли на пюпитре перед исполнителем, он их перелистывал между номерами. В № 6 была допущена очередная текстологическая ошибка: в согласии с принятой им к работе нотной редакцией скрипач сыграл неверную расшифровку авторского текста, в которой при повторении главной темы в конце произведения была нарушена авторская логика голосоведения (т. 42, который полезно сравнить с т. Справедливости ради отмечу, что не он один допускает эту ошибку — реализует в звучании голоса, которые следовало бы обозначить не кантиленой, а посредством тремоло, а кантилену приберечь для авторской мелодической линии.
К сожалению, в короткой заметке нет возможности упомянуть всё, за что зацепился слух, а только самое заметное, но не могу не сказать, что завершивший первое отделение 5-й каприс тоже был начат отнюдь не «за здравие»: первым делом прозвучал откровенно мажорный аккорд, хотя известно, что вещь начинается в миноре. Кроме того, высшие точки аккордовых взлётов — фиксированные ноты — скрипач слишком откровенно — и в противоречии с авторским обозначением — залиговал с нисходящими гаммами, тем самым лишив эти пассажи изначальной стремительности, тогда как здесь нельзя мямлить: эти гаммы нужно начинать без лишнего нажима, но решительной атакой и сразу в темпе, иначе теряется логика обозначаемых взлетающими и низвергающимися пассажами эффектных виртуозных росчерков. После такого первого отделения я крепко призадумался: о чём же я напишу в планируемой статье? Не лучше ли вовсе уйти с концерта, чтобы вообще никак не реагировать? И всё же я остался, чтобы дослушать, чем всё закончится.
Второе отделение не в пример первому оказалось гораздо более приличным: Муржа интонировал намного точнее, в пассажах чаще попадал на нужные звуки, двойные ноты сделались более удобоваримыми и не вызывали ощущения откровенной фальши. И хотя чередование далёких регистров и виртуозные скачки по-прежнему не были украшением игры, музыка стала напоминать нечто такое, чего, вероятно, желал Паганини. Во втором отделении также была замечена мною глубоко внедрившаяся в скрипичный обиход редакторская отсебятина (лишние ноты в форшлагах, неверные расшифровки автографа, сомнительные способы практической реализации нотной записи и т.п.), но на сей раз я не буду утомлять перечислением: предлагаю обратиться к соответствующим исследованиям и рассмотреть проблемы текстологии самостоятельно. Тем более, что в обязанности обозревателя не входят подобные занятия: я считаю, что этим должны озаботиться сами скрипачи, если они, конечно, дорожат своей репутацией и интересуются подлинными композиторскими намерениями, ибо в концертном зале должен быть озвучен выверенный текст.
К выбору редакции необходимо подходить очень ответственно: нужно принимать к работе те из них, которые максимально основаны на автографе, а также содержат разумные соображения по поводу авторских вариантов и авторских описок, которые, к сожалению, тоже имеют место. Пора, пора ставить всё это на прочную основу. Как я сказал выше, в целом второе отделение слушалось намного более прилично, чем первое! Многие вещи были выполнены на достаточно высоком техническом уровне, хотя самый последний Каприс, 24-й, который давно уже сделался мировым хитом и едва ли не символом творчества Паганини в глазах самой широкой общественности, по-видимому, опять вызвал у исполнителя приступ страха и прозвучал намного неряшливее, чем ожидалось по результатам второго отделения: было хорошо заметно, что скрипач играет не только хуже, чем хочет, но и хуже, чем может (цитирую знаменитое высказывание об игре Г.
Но всему приходит конец: отзвучал 24-й Каприс, концерт закончился, и одновременно с аплодисментами из публики посыпались «заказы» бисировать тот или иной Каприс: «Второй! Двадцать четвёртый! Первый!» — кричали на весь зал слушатели («Первый!» — громче всех кричали скрипачи).
Каприз Паганини Ноты
Муржа сказал: «Первое слово дороже второго», — и сыграл на бис Каприс № 2. Это было любопытно в плане сравнения и выяснения того, как эта вещь могла бы прозвучать в отсутствие стресса в начале выступления, хотя трудно сказать, что «хуже»: стресс в начале или усталость в конце! Как мне показалось, бисовый номер выглядел гораздо более презентабельно, чем он же, сыгранный в составе цикла. Кое-что хотелось бы сказать в заключение. Во-первых, рецензируемый концерт актуализирует вопрос достоверности нотного текста: ну сколько же можно играть такую известную вещь по сомнительным редакциям? Не пора ли, наконец, в этом деле разобраться? Во-вторых, исполнители должны соизмерять свои возможности с объёмом и сложностью задачи, за которую они берутся: как мне показалось, объективные трудности опуса Паганини существенно превосходили технические ресурсы скрипача.
5 Каприс Паганини Ноты
Да, Муржа, вероятно, совершил личный подвиг, выучив и сыграв эту легендарную вещь, но не правильнее ли было бы обратить внимание на другие репертуарные ниши, оставив подобные «сверхзадачи» для более оснащённых в техническом плане виртуозов, а также для личных домашних упражнений и для студийных записей, когда можно добиться желаемого, делая множество дублей, а главное, монтируя, чтобы не играть всё подряд? Как я ещё раз убедился, 24 Каприса Паганини по сей день остаются сложнейшей профессиональной вершиной для любого скрипача. В самом начале статьи я утверждал, что уже 200 лет назад Паганини вышел на физический и интеллектуальный предел в плане возможных виртуозных достижений, когда способности мозга просчитывать сиюминутную музыкальную ситуацию и способности рук выполнять приказы мозга вряд ли могут быть развиты ещё сильнее. Со дня рождения Паганини миновало 230 лет, с тех пор сменилось несколько исторических эпох, облик цивилизации преобразился до неузнаваемости, появились неведомые ранее мировоззрения, нас окружил абсолютно новый быт, а индивидуальные возможности человека остались прежними. И можно лишь удивляться тому, как Паганини, автодидакт, не имея перед собой соответствующих примеров, на которых он мог бы учиться, чтобы хотя бы знать, что подобная скрипичная виртуозность в принципе возможна, сумел подняться до таких вершин и как далеко в будущее может заглянуть гений, распознавший в себе экстраординарные способности и раскрывший их на практике, сделав примером и путеводной звездой для всех остальных.